Почему прошлое отзывается в теле?

Иногда напоминание о давно прошедшем событии вызывает такую сильную телесную реакцию — словно само тело запомнило произошедшее.

Достаточно знакомого места, звука или запаха — и сердце начинает биться быстрее, мышцы напрягаются, возникает тревога. Хотя само событие осталось в прошлом.

Значит ли это, что воспоминания буквально хранятся в теле?

Чтобы ответить, сначала нужно различить две вещи: что человек переживает и как это переживание возникает.

Телесная реакция может быть очень сильной. Но сама по себе она ещё не говорит нам, где хранится память и каким образом прошлое влияет на настоящее.

Сама по себе такая реакция не означает, что у человека есть психическое расстройство, и не показывает, насколько точно он помнит произошедшее.

Именно это различие лежит в основе статьи, которую в 2026 году опубликовали Стивен Котлер, Карл Фристон и их коллеги (Kotler et al., 2026b).

Восприятие — не просто получение сигналов

Учащённое сердцебиение само по себе не сообщает нам о своей причине. Сердце может биться быстрее после пробежки, перед важным разговором или в момент испуга. Чтобы понять, что происходит, мы учитываем не только ощущения, но и обстоятельства, и предыдущий опыт.

Но есть одна интересная особенность нашего восприятия.

Кажется, будто мы просто смотрим вокруг и получаем готовую картину мира. Но один из научных подходов предлагает взглянуть на восприятие иначе. То, что мы замечаем и как понимаем происходящее, зависит не только от сигналов, которые поступают сейчас. Имеют значение и прошлый опыт, и состояние тела, и текущие обстоятельства. На этой основе могут возникать предположения о причинах ощущений. А новая информация позволяет их уточнять.

При этом значение имеет не только сама информация, но и то, насколько надёжны разные доступные сигналы. Когда сигнал неоднозначен, предыдущий опыт может играть большую роль. А новая, более надёжная информация способна изменить первоначальную догадку.

Например, вы ждёте автобус маршрута № 10. Издалека видите автобус, который едет к вашей остановке, и думаете, что наконец-то дождались. Но он подъезжает ближе, и вы различаете другой номер — 18. Первоначальная догадка была основана на неполной информации, а новые детали позволили её исправить.

Этот подход называют предиктивной обработкой информации (predictive processing). Слово «предиктивная» происходит от английского predict — «предсказывать». Но здесь речь не о сознательном предвидении будущего. Это предположения о причинах поступающих сигналов, которые могут уточняться благодаря новой информации (Friston, 2010).

Исследователи используют этот подход и для изучения восприятия собственного тела.

Например, Аллен и коллеги (Allen et al., 2022) создали математическую модель с виртуальным участником. В ней они задали, как связаны сигналы о сердечном ритме, внешняя информация и ожидания. Затем провели компьютерные эксперименты: меняли параметры модели и смотрели, как менялись результаты.

Так исследователи могут проверить, какие результаты модель даёт при определённых допущениях. Но даже успешная компьютерная симуляция ещё не показывает, что реакции конкретного человека устроены именно так.

А что, если ожидание опасности становится настолько устойчивым, что продолжает влиять на восприятие даже после изменения обстоятельств?

Стивен Котлер и его коллеги предлагают применить эту идею к пониманию посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Это расстройство может развиться после травматического события и сопровождаться непроизвольными воспоминаниями о произошедшем, избеганием напоминаний и повышенной настороженностью (National Institute of Mental Health, 2023).

По гипотезе авторов, ожидания угрозы, внимание к определённым сигналам и телесные реакции могут взаимно поддерживать ощущение опасности (Kotler et al., 2026b).

Чтобы представить, как может работать такая петля, возьмём более обычную ситуацию.

После болезненной процедуры человек снова приходит к стоматологу. Услышав знакомый звук инструмента, он замечает, что сердце начинает биться быстрее, и опасается, что снова будет больно.

Он всё внимательнее прислушивается к собственным ощущениям. Напряжение может усиливаться, а учащённое сердцебиение — восприниматься как дополнительный признак того, что сейчас произойдёт что-то неприятное.

Когда ожидание опасности подтверждает само себя

Здесь возникает интересный парадокс: реакция на ожидаемую опасность сама может восприниматься как подтверждение того, что опасность действительно существует.

Человек ожидает неприятного события, замечает напряжение и учащённое сердцебиение, а затем воспринимает эти ощущения как ещё один повод насторожиться. Внимание всё сильнее сосредоточивается на возможных признаках угрозы.

Так может возникать самоподдерживающийся круг: ожидание опасности усиливает настороженность и телесные реакции, а эти реакции, в свою очередь, могут укреплять ощущение опасности.

Котлер и его коллеги предполагают, что подобные процессы могут играть роль при ПТСР (Kotler et al., 2026b). Согласно их гипотезе, некоторые ожидания угрозы получают настолько большой вес, что новая информация не всегда позволяет их быстро пересмотреть.

При этом речь не о сознательном выборе человека и не о том, что опасность существует только в его мыслях. Реальные обстоятельства, прошлый опыт, телесное состояние и окружающая среда по-прежнему имеют значение. Однако эта гипотеза не показывает, каков в конкретном случае вклад прошлого опыта, социальных условий, нынешней безопасности и физиологических процессов.

Но насколько хорошо исследователи проверили эту гипотезу?

Описать возможный механизм — ещё не значит установить, что именно он поддерживает посттравматические симптомы. Для этого нужно проверить предполагаемые связи между ожиданиями, вниманием, физиологическими реакциями и изменениями состояния человека.

Красивая гипотеза. Но что подтверждено исследованиями?

У Котлера и его коллег есть ещё одно предположение. Возможно, устойчивость ожиданий угрозы связана не только с тем, как человек воспринимает происходящее, но и с тем, как взаимодействуют разные области мозга.

Активность разных областей мозга может на некоторое время становиться более согласованной, а затем эта согласованность меняется.

Представьте музыкантов, которые вместе импровизируют. На какое-то время их партии сходятся по ритму, затем расходятся, а позже вновь возникают согласованные сочетания. Музыканты остаются теми же — меняется то, как они играют вместе.

Похожим образом исследователи изучают, как возникают и сменяются временные режимы совместной активности разных областей мозга.

Некоторые такие режимы изучают как проявления метастабильности. В этом случае система на время приближается к определённому способу взаимодействия, но не закрепляется в нём: одни особенности её динамики притягивают к этому режиму, а другие — уводят от него. Поэтому не всякая смена режимов означает метастабильность (Hancock et al., 2025).

Котлер и его коллеги предполагают, что изменения такой динамики могут быть связаны с устойчивостью ожиданий угрозы при ПТСР (Kotler et al., 2026b).

Но откуда взялась эта идея?

Одна из научных опор — исследование Хеллиера и коллег (Hellyer et al., 2015). Учёные изучали 63 человека с черепно-мозговой травмой — физическим повреждением мозга — и 26 участников контрольной группы.

Они оценивали, как со временем меняется согласованность сигналов разных областей мозга. У людей с черепно-мозговой травмой изменчивость этого показателя была ниже. Кроме того, меньшие значения были связаны с худшими результатами некоторых заданий на познавательные способности.

Интересное наблюдение. Но есть важная деталь: исследование проводилось среди людей с черепно-мозговой травмой, а не в специально отобранной группе с ПТСР.

Поэтому перенести этот результат на посттравматическое стрессовое расстройство — значит выдвинуть новую гипотезу, которую ещё необходимо проверить.

Есть и другая трудность. Учёные могут измерить, насколько со временем меняется согласованность сигналов разных областей мозга. Но один этот показатель ещё не позволяет однозначно определить, какая именно динамика за ним стоит. На эту проблему обращают внимание Хэнкок и коллеги в методологическом обзоре метастабильности (Hancock et al., 2025).

Иными словами, исследователи измерили определённые изменения активности мозга. Но чтобы связать их с предлагаемым механизмом ПТСР, нужны дополнительные исследования.

В октябре 2026 года авторы опубликовали исправление к статье, уточнив несколько таких научных переходов (Kotler et al., 2026a).

Это не означает, что всю модель нужно отвергнуть. Но и убедительность объяснения сама по себе не делает его подтверждённым.

Давайте подведём итоги.

Мы начинали с вопроса: почему напоминание о прошлом иногда вызывает такую сильную телесную реакцию — словно само тело запомнило произошедшее?

Такая реакция ещё не означает, что воспоминание буквально хранится в тканях тела.

Один из способов разобраться в происходящем — посмотреть, как прошлый опыт влияет на наши ожидания и восприятие настоящего, включая ощущения собственного тела.

Котлер и его коллеги предлагают пойти дальше: они предполагают, что устойчивые ожидания угрозы при ПТСР могут быть связаны с особенностями динамики мозговых сетей. Однако исследования, на которые опираются авторы, пока не подтверждают всю эту причинную цепочку.

И всё же мы не остались без ответа. Теперь мы можем различить само переживание, возможные объяснения его причин и то, что ещё предстоит проверить.

Ведь серьёзно относиться к ощущениям человека — не значит принимать на веру любое объяснение того, почему они возникают.

Реакция заслуживает внимания. Объяснение — проверки.